16 января 2012, 14:21
Где в Новосибирске купить наркотики?
Когда-нибудь, когда я сменю имя, фамилию, адрес, страну проживания и ориентацию, я расскажу вам, где можно купить героин, а пока по мелочам: за стадионом Заря на Колхидской. За тем самым, «уникальным футбольным комплексом» и невероятно крутым завтрашнем днём
оставить комментарий
15 января 2012, 17:58
0 гривен (16.01 — 19.01)
присылайте анонсы ваших мероприятий на morrigami@gmail.com
16 января, понедельник
19.00, НИИ КуДА (Терешковой, 12а) — киносеанс: фильмы Дэнни Бойла
Вход: 0 гривен
21.00, PRAVDA (К.Маркса, 47/2) — staff party
Вход: 0 гривен
17 января, вторник
20.00, Бродячая собака (Каменская, 32) — проект СИНЕМА
Вход: 0 гривен
21.00, Интеграл (Терешковой, 12а) — coktail party
Вход: 0 гривен
18 января, среда
Крещенский сочельник
16.00, Краеведческий музей (Красный проспект, 23) — открытие выставочного проекта Евгения Кирьянова Неоправданная предметность
Вход: 0 гривен
17.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки ЛарисыЦукановой-Белянской
Вход: 0 гривен
19 января, четверг
Крещение
16.00, Краеведческий музей (Красный проспект, 23) — открытие персональной выставки Василисы Коверзневой «С крыльями и хвостами»
Вход: 0 гривен
16.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки Александра Копылова
Вход: 0 гривен
17.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки Андрея Тимошенко
Вход: 0 гривен
18.30, НГОНБ (Советская, 6) — лекция «”Свое” и “чужое”: диалог в русской речевой культуре»
Вход: 0 гривен
16 января, понедельник
19.00, НИИ КуДА (Терешковой, 12а) — киносеанс: фильмы Дэнни Бойла
Вход: 0 гривен
21.00, PRAVDA (К.Маркса, 47/2) — staff party
Вход: 0 гривен
17 января, вторник
20.00, Бродячая собака (Каменская, 32) — проект СИНЕМА
Вход: 0 гривен
21.00, Интеграл (Терешковой, 12а) — coktail party
Вход: 0 гривен
18 января, среда
Крещенский сочельник
16.00, Краеведческий музей (Красный проспект, 23) — открытие выставочного проекта Евгения Кирьянова Неоправданная предметность
Вход: 0 гривен
17.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки Ларисы
Вход: 0 гривен
19 января, четверг
Крещение
16.00, Краеведческий музей (Красный проспект, 23) — открытие персональной выставки Василисы Коверзневой «С крыльями и хвостами»
Вход: 0 гривен
16.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки Александра Копылова
Вход: 0 гривен
17.00, ГЦИИ (Свердлова, 13) — открытие выставки Андрея Тимошенко
Вход: 0 гривен
18.30, НГОНБ (Советская, 6) — лекция «”Свое” и “чужое”: диалог в русской речевой культуре»
Вход: 0 гривен
14 января 2012, 14:32
Исторический обзор: 13 января в блогах
Cтефан Жеромский, 1889 год:
«У современной польской аристократии, так же как и у современной польской демократии, есть свои традиции. Если бы двух представителей этих направлений поставить лицом к лицу и заставить договориться между собой, что значит слово «традиция», то через две минуты они повернулись бы друг к другу спиной. В конце концов традиция — священнейшее слово и для пана З. и для меня. Но пан З. подразумевает под этим словом почитание всевозможных связей между аристократическими семьями, преимущественно в текущем столетии, память о всех замужествах, женитьбах и прочих родственных союзах даже с аристократией московской, прусской, австрийской и т. д. Совокупность всего этого называется нашей польской — священной и неприкосновенной — традицией. А у нас? У нас — Костюшко, Завиша, Конарский, Левиту, Мицкевич, дым пожарищ, цепи, кандалы, казематы.
Вацек, Янек, Стах! — что у нас общего с паном Заборовским? Однажды он любезно спросил меня:
— Вы серьезно считаете, что следует с уважением вспоминать имена разных «бельведерцев» или участников всех этих мятежей в 30-м и 63-м годах?…»
Жюль Ренар, 1891 год
«С твоих ресниц свисают капли сна»
Александр Блок, 1912 год:
«Пришла «Русская мысль» (январь). Печальная, холодная, верная — и всем этим трогательная — заметка Брюсова обо мне. Между строками можно прочесть: «Скучно, приятель? Хотел сразу поймать птицу за хвост?» Скучно, скучно, неужели жизнь так и протянется — в чтении, писании, отделываньи, получении писем и отвечании на них) Но — лучше ли «гулять с кистенем дремучем лесу»)
Собираюсь (давно) писать автобиографию Венгерову (скучно заниматься этим каждый год). Во всяком случае, надо написать, кроме никому не интересных и неизбежных сведений, что «есть такой человек» (я), который, как говорит 3. Н. Гиппиус, думал больше о правде, чем о счастьи. Я искал «удовольствий», но никогда не надеялся на счастье. Оно приходило само и, приходя, как всегда, становилось сейчас же не собою. Я и теперь не жду его, бог с ним, оно — не человеческое.
Кстати, по поводу письма Скворцовой: пора разорвать все эти связи. Все известно заранее, все скучно, не нужно ни одной из сторон. Влюбляется, или даже полюбит, — отсюда письма — груда писем, требовательность, застигание всегда не вовремя; она воображает (всякая, всякая), что я всегда хочу перестраивать свою душу на «её лад». А после известного промежутка — брань. Бабье, какова бы ни была — 16-летняя девчонка или тридцатилетняя дама. Женоненавистничество бывает у меня периодически — теперь такой период.
Если бы я писал дневник и прежде, мне не приходилось бы постоянно делать эти скучные справки. Скучно писать и рыться в душе и памяти, так же как скучно делать вырезки из газет. Делаю все это, потому что потом понадобится».
Михаил Пришвин, 1940 год:
«13 января. Непосланное письмо: „К. Б.! стало ясно, что из работы над моими дневниками у нас ничего не выйдет. Мало того! Моя повесть по всем швам затрещала. Очевидно, что поезд подошёл к моей станции, и приходится выходить из вагона. Уношу от нашей встречи новую уверенность, что Марья Моревна существует и мой колобок недаром бежит по земле. Всего вам доброго“.
(Рядом на полях позднейшая приписка): Политика вместе с самим государством, по общему мнению, является неизбежным злом. Но политика в отношениях личных между людьми является просто злом и может быть устранена. Поэтому письмо посылать незачем. Это ведь только предлог для возобновления. Всё понятно: против Командора невозможно идти. Рассказом о „Командоре“ всё и кончилось, и не нужно ни письма посылать, ни креста надевать. Да! не нужно ни письма посылать, ни креста надевать: всё прошло, как неважная репетиция».
Дерек Джармен, 1990 год:
«13, суббота
В зале M&S сплошные английские пудинги: фруктовое пюре из крыжовника со взбитыми сливками, летний пудинг, хлеб с маслом, а вот королевского пудинга нет; по словам ХБ, он был бы самым популярным. На входе — фейс-контроль, как в гей-диско».
«У современной польской аристократии, так же как и у современной польской демократии, есть свои традиции. Если бы двух представителей этих направлений поставить лицом к лицу и заставить договориться между собой, что значит слово «традиция», то через две минуты они повернулись бы друг к другу спиной. В конце концов традиция — священнейшее слово и для пана З. и для меня. Но пан З. подразумевает под этим словом почитание всевозможных связей между аристократическими семьями, преимущественно в текущем столетии, память о всех замужествах, женитьбах и прочих родственных союзах даже с аристократией московской, прусской, австрийской и т. д. Совокупность всего этого называется нашей польской — священной и неприкосновенной — традицией. А у нас? У нас — Костюшко, Завиша, Конарский, Левиту, Мицкевич, дым пожарищ, цепи, кандалы, казематы.
Вацек, Янек, Стах! — что у нас общего с паном Заборовским? Однажды он любезно спросил меня:
— Вы серьезно считаете, что следует с уважением вспоминать имена разных «бельведерцев» или участников всех этих мятежей в 30-м и 63-м годах?…»
Жюль Ренар, 1891 год
«С твоих ресниц свисают капли сна»
Александр Блок, 1912 год:
«Пришла «Русская мысль» (январь). Печальная, холодная, верная — и всем этим трогательная — заметка Брюсова обо мне. Между строками можно прочесть: «Скучно, приятель? Хотел сразу поймать птицу за хвост?» Скучно, скучно, неужели жизнь так и протянется — в чтении, писании, отделываньи, получении писем и отвечании на них) Но — лучше ли «гулять с кистенем дремучем лесу»)
Собираюсь (давно) писать автобиографию Венгерову (скучно заниматься этим каждый год). Во всяком случае, надо написать, кроме никому не интересных и неизбежных сведений, что «есть такой человек» (я), который, как говорит 3. Н. Гиппиус, думал больше о правде, чем о счастьи. Я искал «удовольствий», но никогда не надеялся на счастье. Оно приходило само и, приходя, как всегда, становилось сейчас же не собою. Я и теперь не жду его, бог с ним, оно — не человеческое.
Кстати, по поводу письма Скворцовой: пора разорвать все эти связи. Все известно заранее, все скучно, не нужно ни одной из сторон. Влюбляется, или даже полюбит, — отсюда письма — груда писем, требовательность, застигание всегда не вовремя; она воображает (всякая, всякая), что я всегда хочу перестраивать свою душу на «её лад». А после известного промежутка — брань. Бабье, какова бы ни была — 16-летняя девчонка или тридцатилетняя дама. Женоненавистничество бывает у меня периодически — теперь такой период.
Если бы я писал дневник и прежде, мне не приходилось бы постоянно делать эти скучные справки. Скучно писать и рыться в душе и памяти, так же как скучно делать вырезки из газет. Делаю все это, потому что потом понадобится».
Михаил Пришвин, 1940 год:
«13 января. Непосланное письмо: „К. Б.! стало ясно, что из работы над моими дневниками у нас ничего не выйдет. Мало того! Моя повесть по всем швам затрещала. Очевидно, что поезд подошёл к моей станции, и приходится выходить из вагона. Уношу от нашей встречи новую уверенность, что Марья Моревна существует и мой колобок недаром бежит по земле. Всего вам доброго“.
(Рядом на полях позднейшая приписка): Политика вместе с самим государством, по общему мнению, является неизбежным злом. Но политика в отношениях личных между людьми является просто злом и может быть устранена. Поэтому письмо посылать незачем. Это ведь только предлог для возобновления. Всё понятно: против Командора невозможно идти. Рассказом о „Командоре“ всё и кончилось, и не нужно ни письма посылать, ни креста надевать. Да! не нужно ни письма посылать, ни креста надевать: всё прошло, как неважная репетиция».
Дерек Джармен, 1990 год:
«13, суббота
В зале M&S сплошные английские пудинги: фруктовое пюре из крыжовника со взбитыми сливками, летний пудинг, хлеб с маслом, а вот королевского пудинга нет; по словам ХБ, он был бы самым популярным. На входе — фейс-контроль, как в гей-диско».
12 января 2012, 19:30
Исторический обзор блогов: 5 записей, сделанных 12 января
Степан Жихарев, 1807 год:
«Кажется, я вчера порядочно отличился: не ведаю, что думает обо мне амфитрион-Андреев, но знаю, что я сам о себе очень невысокого мнения. До сих пор болит голова и сам весь не свой. Для облегчения совести, я все рассказал Альбини, который, насмеявшись вдоволь моей проказе, велел мне пить зельцерскую воду: да будет она для меня водою забвения!
Хотя бы к завтраму освежиться и не упустить репетиции „Дмитрия Донского“, на которую обещал меня взять Иван Афанасьевич, а там что бог даст!»
Франц Кафка, 1914 год:
«12 января. Вчера: любовные связи Оттилии, молодые англичане.
Обручение Толстого, ясное впечатление нежного, бурного, сдерживающего себя, полного предчувствий молодого человека. Красиво одет, в темном и темно-синем.
Разумеется, и для меня существуют возможности. Но под каким камнем лежат они?
Бессмысленность молодости. Страх перед молодостью, страх перед бессмысленностью, перед бессмысленным расцветом бесчеловечной жизни».
Мария Васильчикова, 1944 год:
«Среда, 12 января.
Сегодня я опять ходила в полицейпрезидиум за фотографиями разрушений от бомбежек. Поскольку вид искромсанных тел считается наиболее деморализующим зрелищем, эти фотографии широкой публике не показываются.
Пришлось препираться с адъютантом графа Хельдорфа, красивым, но нахальным молодым человеком, который не давал мне на них посмотреть, заявив, что необходимо разрешение его начальника. Я сказала ему с беззаботным видом, что встречаю его шефа завтра, и тогда обсужу с ним эту проблему лично. Он вытаращил глаза, и я вышла»
Анна Франк, 1944 год:
«Дорогая Китти!
Уже четырнадцать дней, как Беп снова с нами, хотя ее сестренке только со следующей недели можно посещать в школу. Мип и Ян два дня сидели дома — оба испортили себе желудки. У меня новое увлечение — танцы и балет! Каждый вечер упражняюсь. Из своей сиреневой комбинации мама соорудила для меня настоящую балетную пачку. Но переделать гимнастические тапочки в балетные пуанты, к сожалению, не получилось. А между тем мои онемевшие мышцы снова становятся гибкими. Очень полезное упражнение, когда сидя на полу, пытаешься обеими руками приподнять ноги. Приходится подкладывать подушки, иначе моя бедная попка не выдерживает!
Сейчас у нас все читают „Безоблачное утро“. Мама от этой книги в восторге, поскольку речь идет о проблемах молодежи. Про себя я иронизирую: „Занялась бы лучше собственной молодостью!“ По-моему, мама воображает себе, что у нас с Марго самые лучшие отношения с родителями, какие только могут быть. А сама постоянно вмешивается в наши дела! При этом Марго интересует ее больше, потому что мои мысли и проблемы, как мне кажется, ей совершенно чужды. А я не собираюсь объяснять маме, что одна из ее дочек совсем не такая, как она себя представляет — ведь она бы лишь растерялась, расстроилась и не знала, как себя вести. И в результате ничего для меня не изменилось бы. Конечно, мама понимает, что между нами нет настоящих любви и доверия, но наверно, утешает себя тем, что это временно.
Марго сейчас мила и добра ко мне, по-моему, она очень изменилась — ни следа прежней раздражительности. Она все больше становится моей настоящей подругой. И я для нее уже не маленькая глупышка, с которой совсем не нужно считаться. Мне самой странно, что я часто смотрю на себя глазами других и как бы читаю жизнеописание чужой для меня Анны Франк.
Раньше дома, когда у меня не было так много времени на раздумья, мне иногда казалось, что папа, мама и Марго — вовсе не родные для меня люди. Бывало, что по полгода я играла роль сироты, пока, наконец, не начинала сердиться на себя и понимать, что я сама виновата. Нечего разыгрывать страдания, если тебе прекрасно живется! И какое-то время я заставляла себя быть милой и послушной. Каждое утро я надеялась, что первой увижу маму, и та ласково ответит на мое приветствие. Я и в самом деле радовалась ее доброй
улыбке. Но потом она неизбежно делала мне то или иное замечание или выговор, и я уходила в школу, чувствуя себя разочарованной и отвергнутой. По пути из школы я мысленно прощала маму — ведь она всегда так занята! Приходила домой веселая, болтала без умолку, но все заканчивалось так же, как утром. Иногда я убеждала себя, что надо оставаться сердитой, но мне так не терпелось поделиться школьными новостями, что я забывала об этом намерении. А затем снова приходило время, когда я уже не прислушивалась по утрам к шагам на лестнице и по вечерам плакала в подушку от одиночества.
А здесь, как ты знаешь, все переживания только усилились. К счастью, Бог послал мне утешение — Петера! Я целую тайком свой медальон и думаю: „Ах, какое мне дело до всей этой суеты! У меня есть Петель, и никто об этом не знает!“ Это чувство поможет мне пережить все невзгоды. Если бы они знали, что у меня на душе!»
Лазарь Бронтман, 1947 год:
«Надо записать. 26 декабря мы были в Музее Изобразительных искусств им. Пушкина. Смотрели картины бывш. Дрезденской галереи. Они еще не открыты для общего обозрения, но разговорами о них полна вся Москва уже давно.
Ход через библиотеку. Два зала наверху — один небольшой, второй побольше. Картины висят вплотную. По чести говоря, если бы не знать заранее, что это картины Дрезденские, то, за исключением нескольких полотне, мы не отличили бы их от основного собрания музея. Как раз пару месяцев назад я был на открытии музея — послевоенном — и тогда был просто подавлен его богатством.
Три картины и произвели сейчас на меня наибольшее впечатление. «Портрет старика» Рембрандта — он может сниться, а его глаза все время в памяти, как нарисованные перед тобой. «Спящая женщина» — французского художника, имени которого не запомнил — одновременно вызывающая и светлое восхищение, и желание лечь рядом. И, наконец, «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Недаром о ней столько говорили и говорят. Она висит на стене малого зала среди других картин и открывается неожиданно и неправдоподобно. Неужели это она и есть. Ибо, ждешь ее одну, а не в сообществе живописи.
Сначала я не заметил ничего особенного. В глаза только бросилась ее необычная простота и ясность. Потом я почувствовал желание постоять около, потом посидеть. И смотреть, смотреть. Нам попался очень толковый гид Ротенберг. Он раскрыл нам художественные особенности картины, и она начала доходить до нас вся. Так же, как Белинский в 1848 г, мы начали видеть, что Иисус на руках — не младенец, а будущий властелин. И образ мадонны, держащей в руках не сына, а будущее мира, осветленной провидением исторической роли сына.
В нашей группе были Заславский, Кононенко, Курганов, Полевой, Лукин, Гершберг и др. Полевой вспомнил, как увозили эту картину из-под Дрездена. Директор музея Меркуров рассказывает, что все эти картины найдены в горах, спрятанные немцами, и являются военными трофеями. За «Мадонной» из Москвы прислали специалиста. Стал вопрос транспортировки. Командир фронта Конев дал свой самолет. Специалист отказался:
— А если он разобьется?
— Это мой личный самолет, — сказал Конев. — Я, маршал, летаю на нем и не боюсь, что разобьется.
— То — маршал, а то — мадонна! — ответил тот.
Окончив осмотр картин, мы поднялись в зал скульптуры. Там всеобщее внимание привлекла полуразрушенная фигурка Гулящей античной девки (мрамор), полная динамики, экспрессии, и потрясающего мастерства исполнения. А вся она — с пол-аршина!
На выходных встретились с директором музея скульптором Сергеем Дмитриевичем Меркуровым. Широкий, черный, чернобородый, энергичный, шумный, умный, любящий себя показать, с нарочито грубоватой. и двусмысленной речью. Ему за 60, но проворен юношески. Обожает анекдоты, острые словечки, остроты. Острит непрерывно.
Он заявил, что узнав о посещении правдистов, решил им сам все показать. И потащил нас знакомиться с фондами музея. То, что я когда-то собирался писать «В подвалах такого-то музея». Мы не пожалели.
Меркуров спросил, как нам понравилась «Мадонна», и рассказал по этому поводу две занятные истории.
1. Один художник, посмотрев Мадонну, вернулся домой и изрезал в куски свою картину. Меркуров рассказал об этом Ворошилову. Тот рассмеялся и заметил: «А из него толк выйдет!».
— Это был молодой художник? — спросил я.
— Конечно, молодой. — ответил Меркуров. — Старые считают, что это Рафаэль должен резать картину.
2. Показывал Меркуров Мадонну одному хозяйственнику. Тот спросил: «Сколько она стоит?». Меркуров ответил, что оценить трудно, но, во всяком случае, многие десятки миллионов долларов. Хозяйственник долго смотрел картину, подошел, пощупал и недоумевающе сказал: «А с виду — обыкновенное полотно».
По сему поводу Меркуров заметил:
— Он не знал, что на рояли играют и «Чижика» и «Кампанеллу».
Вообще же к собранию Меркуров относится с величайшей почтительностью, хотя заявляет, что в живописи ничего не понимает, но сознается:
— Если бы я видел все это 47 лет назад — я бы заново учился. Или хоть бы сейчас мне было бы 30 лет!
Он мучится, что музей тесен, грезит о новом помещении, говорит, что добивается в ЦК расширения за счет ИМЭЛа:
— Перефразируя известное материалистическое положение, я могу сказать, Что у нас количество заедает качество.
Фонды музея действительно грандиозны. Мы видели сложенные штабелями, как дрова, папки с подлинниками рисунков виднейших художников Запада и Востока (а их в музее десятки тысяч), гигантскую коллекцию фарфора в подвали — навалом (Меркуров не удержался и сострил: «Одна генеральша спрашивает: а где же тут сервизы?») — и впечатление действительно не музея, а магазина посуды Кузнецова и K° (по словам Меркурова), смотрели чудесные ткани Египта, золотые изделия Тибета. Куда все это ставить?
Рассказывал он, кстати, занятную историю из молодости, которую можно использовать в рассказе:
Сидел он с приятелем в кафе. Тот пьян в дым. Вдруг входят и садятся напротив два человека — вылитые близнецы. Меркуров решил воспользоваться этим, чтобы уговорить приятеля больше не пить.
— Хватит тебе, ты пьян.
— Кто? Я? Ничуть!
— Ну я тебе докажу. Сколько сидит человек напротив?
Тот посмотрел.
— Конечно, один!
Концовка сцены была очень комичной».
«Кажется, я вчера порядочно отличился: не ведаю, что думает обо мне амфитрион-Андреев, но знаю, что я сам о себе очень невысокого мнения. До сих пор болит голова и сам весь не свой. Для облегчения совести, я все рассказал Альбини, который, насмеявшись вдоволь моей проказе, велел мне пить зельцерскую воду: да будет она для меня водою забвения!
Хотя бы к завтраму освежиться и не упустить репетиции „Дмитрия Донского“, на которую обещал меня взять Иван Афанасьевич, а там что бог даст!»
Франц Кафка, 1914 год:
«12 января. Вчера: любовные связи Оттилии, молодые англичане.
Обручение Толстого, ясное впечатление нежного, бурного, сдерживающего себя, полного предчувствий молодого человека. Красиво одет, в темном и темно-синем.
Разумеется, и для меня существуют возможности. Но под каким камнем лежат они?
Бессмысленность молодости. Страх перед молодостью, страх перед бессмысленностью, перед бессмысленным расцветом бесчеловечной жизни».
Мария Васильчикова, 1944 год:
«Среда, 12 января.
Сегодня я опять ходила в полицейпрезидиум за фотографиями разрушений от бомбежек. Поскольку вид искромсанных тел считается наиболее деморализующим зрелищем, эти фотографии широкой публике не показываются.
Пришлось препираться с адъютантом графа Хельдорфа, красивым, но нахальным молодым человеком, который не давал мне на них посмотреть, заявив, что необходимо разрешение его начальника. Я сказала ему с беззаботным видом, что встречаю его шефа завтра, и тогда обсужу с ним эту проблему лично. Он вытаращил глаза, и я вышла»
Анна Франк, 1944 год:
«Дорогая Китти!
Уже четырнадцать дней, как Беп снова с нами, хотя ее сестренке только со следующей недели можно посещать в школу. Мип и Ян два дня сидели дома — оба испортили себе желудки. У меня новое увлечение — танцы и балет! Каждый вечер упражняюсь. Из своей сиреневой комбинации мама соорудила для меня настоящую балетную пачку. Но переделать гимнастические тапочки в балетные пуанты, к сожалению, не получилось. А между тем мои онемевшие мышцы снова становятся гибкими. Очень полезное упражнение, когда сидя на полу, пытаешься обеими руками приподнять ноги. Приходится подкладывать подушки, иначе моя бедная попка не выдерживает!
Сейчас у нас все читают „Безоблачное утро“. Мама от этой книги в восторге, поскольку речь идет о проблемах молодежи. Про себя я иронизирую: „Занялась бы лучше собственной молодостью!“ По-моему, мама воображает себе, что у нас с Марго самые лучшие отношения с родителями, какие только могут быть. А сама постоянно вмешивается в наши дела! При этом Марго интересует ее больше, потому что мои мысли и проблемы, как мне кажется, ей совершенно чужды. А я не собираюсь объяснять маме, что одна из ее дочек совсем не такая, как она себя представляет — ведь она бы лишь растерялась, расстроилась и не знала, как себя вести. И в результате ничего для меня не изменилось бы. Конечно, мама понимает, что между нами нет настоящих любви и доверия, но наверно, утешает себя тем, что это временно.
Марго сейчас мила и добра ко мне, по-моему, она очень изменилась — ни следа прежней раздражительности. Она все больше становится моей настоящей подругой. И я для нее уже не маленькая глупышка, с которой совсем не нужно считаться. Мне самой странно, что я часто смотрю на себя глазами других и как бы читаю жизнеописание чужой для меня Анны Франк.
Раньше дома, когда у меня не было так много времени на раздумья, мне иногда казалось, что папа, мама и Марго — вовсе не родные для меня люди. Бывало, что по полгода я играла роль сироты, пока, наконец, не начинала сердиться на себя и понимать, что я сама виновата. Нечего разыгрывать страдания, если тебе прекрасно живется! И какое-то время я заставляла себя быть милой и послушной. Каждое утро я надеялась, что первой увижу маму, и та ласково ответит на мое приветствие. Я и в самом деле радовалась ее доброй
улыбке. Но потом она неизбежно делала мне то или иное замечание или выговор, и я уходила в школу, чувствуя себя разочарованной и отвергнутой. По пути из школы я мысленно прощала маму — ведь она всегда так занята! Приходила домой веселая, болтала без умолку, но все заканчивалось так же, как утром. Иногда я убеждала себя, что надо оставаться сердитой, но мне так не терпелось поделиться школьными новостями, что я забывала об этом намерении. А затем снова приходило время, когда я уже не прислушивалась по утрам к шагам на лестнице и по вечерам плакала в подушку от одиночества.
А здесь, как ты знаешь, все переживания только усилились. К счастью, Бог послал мне утешение — Петера! Я целую тайком свой медальон и думаю: „Ах, какое мне дело до всей этой суеты! У меня есть Петель, и никто об этом не знает!“ Это чувство поможет мне пережить все невзгоды. Если бы они знали, что у меня на душе!»
Лазарь Бронтман, 1947 год:
«Надо записать. 26 декабря мы были в Музее Изобразительных искусств им. Пушкина. Смотрели картины бывш. Дрезденской галереи. Они еще не открыты для общего обозрения, но разговорами о них полна вся Москва уже давно.
Ход через библиотеку. Два зала наверху — один небольшой, второй побольше. Картины висят вплотную. По чести говоря, если бы не знать заранее, что это картины Дрезденские, то, за исключением нескольких полотне, мы не отличили бы их от основного собрания музея. Как раз пару месяцев назад я был на открытии музея — послевоенном — и тогда был просто подавлен его богатством.
Три картины и произвели сейчас на меня наибольшее впечатление. «Портрет старика» Рембрандта — он может сниться, а его глаза все время в памяти, как нарисованные перед тобой. «Спящая женщина» — французского художника, имени которого не запомнил — одновременно вызывающая и светлое восхищение, и желание лечь рядом. И, наконец, «Сикстинская мадонна» Рафаэля. Недаром о ней столько говорили и говорят. Она висит на стене малого зала среди других картин и открывается неожиданно и неправдоподобно. Неужели это она и есть. Ибо, ждешь ее одну, а не в сообществе живописи.
Сначала я не заметил ничего особенного. В глаза только бросилась ее необычная простота и ясность. Потом я почувствовал желание постоять около, потом посидеть. И смотреть, смотреть. Нам попался очень толковый гид Ротенберг. Он раскрыл нам художественные особенности картины, и она начала доходить до нас вся. Так же, как Белинский в 1848 г, мы начали видеть, что Иисус на руках — не младенец, а будущий властелин. И образ мадонны, держащей в руках не сына, а будущее мира, осветленной провидением исторической роли сына.
В нашей группе были Заславский, Кононенко, Курганов, Полевой, Лукин, Гершберг и др. Полевой вспомнил, как увозили эту картину из-под Дрездена. Директор музея Меркуров рассказывает, что все эти картины найдены в горах, спрятанные немцами, и являются военными трофеями. За «Мадонной» из Москвы прислали специалиста. Стал вопрос транспортировки. Командир фронта Конев дал свой самолет. Специалист отказался:
— А если он разобьется?
— Это мой личный самолет, — сказал Конев. — Я, маршал, летаю на нем и не боюсь, что разобьется.
— То — маршал, а то — мадонна! — ответил тот.
Окончив осмотр картин, мы поднялись в зал скульптуры. Там всеобщее внимание привлекла полуразрушенная фигурка Гулящей античной девки (мрамор), полная динамики, экспрессии, и потрясающего мастерства исполнения. А вся она — с пол-аршина!
На выходных встретились с директором музея скульптором Сергеем Дмитриевичем Меркуровым. Широкий, черный, чернобородый, энергичный, шумный, умный, любящий себя показать, с нарочито грубоватой. и двусмысленной речью. Ему за 60, но проворен юношески. Обожает анекдоты, острые словечки, остроты. Острит непрерывно.
Он заявил, что узнав о посещении правдистов, решил им сам все показать. И потащил нас знакомиться с фондами музея. То, что я когда-то собирался писать «В подвалах такого-то музея». Мы не пожалели.
Меркуров спросил, как нам понравилась «Мадонна», и рассказал по этому поводу две занятные истории.
1. Один художник, посмотрев Мадонну, вернулся домой и изрезал в куски свою картину. Меркуров рассказал об этом Ворошилову. Тот рассмеялся и заметил: «А из него толк выйдет!».
— Это был молодой художник? — спросил я.
— Конечно, молодой. — ответил Меркуров. — Старые считают, что это Рафаэль должен резать картину.
2. Показывал Меркуров Мадонну одному хозяйственнику. Тот спросил: «Сколько она стоит?». Меркуров ответил, что оценить трудно, но, во всяком случае, многие десятки миллионов долларов. Хозяйственник долго смотрел картину, подошел, пощупал и недоумевающе сказал: «А с виду — обыкновенное полотно».
По сему поводу Меркуров заметил:
— Он не знал, что на рояли играют и «Чижика» и «Кампанеллу».
Вообще же к собранию Меркуров относится с величайшей почтительностью, хотя заявляет, что в живописи ничего не понимает, но сознается:
— Если бы я видел все это 47 лет назад — я бы заново учился. Или хоть бы сейчас мне было бы 30 лет!
Он мучится, что музей тесен, грезит о новом помещении, говорит, что добивается в ЦК расширения за счет ИМЭЛа:
— Перефразируя известное материалистическое положение, я могу сказать, Что у нас количество заедает качество.
Фонды музея действительно грандиозны. Мы видели сложенные штабелями, как дрова, папки с подлинниками рисунков виднейших художников Запада и Востока (а их в музее десятки тысяч), гигантскую коллекцию фарфора в подвали — навалом (Меркуров не удержался и сострил: «Одна генеральша спрашивает: а где же тут сервизы?») — и впечатление действительно не музея, а магазина посуды Кузнецова и K° (по словам Меркурова), смотрели чудесные ткани Египта, золотые изделия Тибета. Куда все это ставить?
Рассказывал он, кстати, занятную историю из молодости, которую можно использовать в рассказе:
Сидел он с приятелем в кафе. Тот пьян в дым. Вдруг входят и садятся напротив два человека — вылитые близнецы. Меркуров решил воспользоваться этим, чтобы уговорить приятеля больше не пить.
— Хватит тебе, ты пьян.
— Кто? Я? Ничуть!
— Ну я тебе докажу. Сколько сидит человек напротив?
Тот посмотрел.
— Конечно, один!
Концовка сцены была очень комичной».
12 января 2012, 11:04
0 гривен (13.01 — 15.01)
присылайте анонсы ваших мероприятий на morrigami@gmail.com
13 января, пятница
День российской печати
19.00, фолк-бар Алебарда (Восход, 28) — старый новый год
Вход: 0 гривен
22.00, клуб 1747 (Гоголя, 15) — страшный старый новый год
Вход: 0 гривен
22.00, cafe-bar Rрыша (Ленина, 21/1) — старый новый год
Вход: 0 гривен
23.00, dj-bar 11 (Ленина, 11) — Старый новый год
Вход: 0 гривен
14 января, суббота
Старый Новый год, День рождения трубопроводных войск России
15.30, приёмная Единой России (Ленина, 1) — перформанс-флешмоб Поклонение холопов
Вход: 0 гривен
19.30, театр «Глобус» (репетиционный зал) — читка пьесы Александра Липовского «Куба»
Вход: 0 гривен
15 января, воскресение
15.00, Демьяна Бедного, 19 — открытое заседание Оргкомитета За честные выборы
Вход: 0 гривен
13 января, пятница
День российской печати
19.00, фолк-бар Алебарда (Восход, 28) — старый новый год
Вход: 0 гривен
22.00, клуб 1747 (Гоголя, 15) — страшный старый новый год
Вход: 0 гривен
22.00, cafe-bar Rрыша (Ленина, 21/1) — старый новый год
Вход: 0 гривен
23.00, dj-bar 11 (Ленина, 11) — Старый новый год
Вход: 0 гривен
14 января, суббота
Старый Новый год, День рождения трубопроводных войск России
15.30, приёмная Единой России (Ленина, 1) — перформанс-флешмоб Поклонение холопов
Вход: 0 гривен
19.30, театр «Глобус» (репетиционный зал) — читка пьесы Александра Липовского «Куба»
Вход: 0 гривен
15 января, воскресение
15.00, Демьяна Бедного, 19 — открытое заседание Оргкомитета За честные выборы
Вход: 0 гривен
| Заметки | ← | следующие | Ctrl | предыдущие | → |
